Мой мыслепадик

    Моя жизнь разделилась на два полушария, как знаки Инь и Янь, где белое и черное слились в тесном согласии противоположностей.  Так и дни мои. То они полны безудержно-возвышенного блаженства, радужного, сказочного счастья и абсолютной гармонии, к которой я так стремлюсь, не будь я весы. Ведь в моем сознании, смысл бытия закован в поиске этой самой гармонии, нирваны, единения духа и плоти, тайного и явного, непостижимого и доступного. То полны печали и тотального одиночества и неизбежности, коими я упиваюсь. Дни тянуться долгой вереницей, скучной, скупой и безликой… И нет им конца и края. Словно маятник: клавиша белая, клавиша черная, полоска белая, полоска черная… И в этом противоборстве рождается порой хрупкой равновесие, чаши замирают на мгновение, порождая единение душ, умов и тел.
    Порой друг друга бывает до того сложно понять, словно мы иностранцы и изъясняемся на разных языках, словно пришельцы с разных галактик, до того огромная пропасть разверзается между нами. И в такие времена очень сложно услышать друг друга. Обида заслоняет собой все, все чистые и светлые порывы, умыслы, ЛЮБОВЬ. Каждый слышит лишь себя, прокручивает в памяти незаслуженные оскорбления в свой адрес, унижения, острые занозы обвинений, мелочность огрызаний. У каждого свои закуточки-закоулочки души, свои мурашки в голове бегают. И лишь слова сотрясают воздух, и наступает на душу тяжким бременем пустота, пожирающая все эмоции, импульсы, амбиции.

- Это все ты виновата!
- Нет, ты!
- Тебе ничего не интерессно! Ты меня не поддерживаешь! Ты должна! Слышишь?! Должна!!!! Должна! Должна! Обязана! Я требую! Я требую!
- А кто будет интересоваться моими заботами? Когда последний раз у меня спрашивали, чем я живу, о чем думаю, мечтаю, к чему стремлюсь? Когда со мной разговаривали, так просто, по душам? Когда… Когда вспоминали, что я девушка, розан, нежный, томный..? Что я не только машина для достижения целей...
- Ах, так!!! Ты только и делаешь, что твердишь: Я – человек, я человек! Юность! Тоже мне!  Ишь, ты… не разговаривают… Развлекай тут всех! Нашли трубадура! Тоже мне царевна-лягушка нашлась! Будь добра, развлеки себя сама!
- Но ты же не видишь ничего кроме компьютера! Заменяешь им реальность, реальность… А она вот тут, рядом, мимо себе бежит… Тебе же самому уже тошно от виртуальных пространств. Что за синдром страуса? Зарыться с головой в песок и баста! Сегодня же воскресенье… Можно отдохнуть, выбраться из этой душной цементной коробки, погулять…
- Это мой выходной! Понятно тебе?!!! Как хочу, так и провожу! А может, компьютер для меня и есть отдых! Я буду делать ТАК, как удобно МНЕ! 

 Ах, какая эта грань зыбкая, тонкая, как пишет Игорь Губерман:
В сердцах кому-нибудь грубя,
ужасно вероятно
однажды выйти из себя
и не войти обратно.

  И потом весь этот поток бессмысленных надрывных фраз тонет в криках, всхлипываниях, отчужденности, всеобъемлющей непонятности. И все замыкается, становится пресным, безвкусным.  Каждый уходит в себя, забивается в угол. Сердце выстукивает чечетку, отдавая громогласным эхом в висках… Все. Нет повести печальнее на свете… Ты думаешь об одном: Господи дай ему уразумение, а мне – терпение…   А через какое-то время все возвращается на круги своя, и ты благодаришь судьбу за дарованное счастье в лице ненаглядного мужа. И вот мир снова наполнен нежными трелями, сладострастными речами, торжественными одами:
- Милая, какая ты все-таки у меня замечательная, трогательная, ласковая, нежная…
- Любимый, какой ты у меня мужественный, сильный, образованный, какой внимательный, заботливый…
- Нет-нет, это ты у меня добрый ангелочек и как ты меня терпишь?
- Ну что ты, я сча-стли-ва,  сча-стли-ва…
- Ты непременно самая лучшая, самая мурчательная, мурррр-чательная… Лапушка…
- Родной, единственный, самый близкий…
- Моя кошечка… хищница… красавица… Тебя надо беречь. Ишь, как смотрят все на тебя, шакалы, завидуют! Беречь, не отдавать!
- Мой усатый-полосатый…
- Мой котенок с мягкими лапками, бархатной шерсткой, зелеными глазищами… Моя прелесть…
- Мой виртуоз, гений…  В тишине нашего блаженства слышно как хлопают реснички, как летит перышко, как вздымается наше безмятежное дыхание, как парят души, сливаясь в симфонию любви. Вот она, идиллия! Ну, как можно не любить эту лапушку, своего единственного, ненаглядного, лучшего, сильного, умного. Как?
 И так катится колесо любви по дорогам бытия: то в тернии его занесет, то в эдем. И невозможно, пожалуй, иначе. Ведь без ночи не было бы дня, без жизни – смерти, без страданий – радости. Невозможно познать, насколько сладок медок, не попробовав горчицы, невозможно понять, насколько сильны сибирские морозы, не сравнив их с жарким солнцем Африки. Невозможно осознать, испытать силу любви без трудностей, преград и лишений. Невозможно понять, как сладостна и томительна радость встречи, не расставаясь. Ларошфуко писал: "Разлука ослабляет мелкие страсти и усиливает большие так же, как ветер задувает свечи и раздувает пламя". А известную народную мудрость, помнишь?: не было бы счастья, так несчастье помогло. Вот та же грусть плодородна, полезна и преисполнена созерцания. Для людей творческих, она словно импульс. Говорят, что лучшие шедевры творятся в состоянии печали, тоски, преисполнившись озарением.
 Ведь невозможно все время рисовать утопию, некий идеальный для проживания островок, лишенный бурь, ветра и гроз. Это было бы слишком скучно, банально и приземлено. Только в горячих схватках и томных признаниях, в пламени эмоций и неприступности, возводимых нами баррикад, открывается суть: мы живем и учимся на различиях. Ведь как гласит китайская мудрость: противоположности неразрывно соединены друг с другом, образуя единое целое, как две стороны одной монеты. Гераклит, греческий философ, живший около 500 г. до н. э., писал по этому поводу:
 «Живое и мертвое, бодрствующее и спящее, молодое и старое - это одно и то же, потому что первое превращается во второе, а второе тоже превращается и снова становится первым». томления. Порой мы любим и ненавидим одновременно, презираем и восхищаемся, ищем и отрекаемся, нам больно и в то же время приятно, как в песне:

        Вчера вечером изнывающую от духоты и летнего зноя Москву, оросил дождик. Крупные капли дождя обрушивались на город и расползались кляксами луж, смывая пыль и усталость с лица мегаполиса. И так уютно было, уткнувшись пяточком носа в окошко, наблюдать с высоты пятнадцатого этажа этот маленький природный беспредел. И дождик так мило барабанил в такт настроению. Кап-кап, кап-кап…
        Нет, нет... мне не хотелось плакать или грустить!  Завернувшись в плед, я медленно пила маленькими глоточками горячий кофе, рассуждала за жизнь, строила грандиознейшие планы, мечтала и намечтывала… И вечер тонул в неспешном течении мыслей и мерном постукивании капель, наполняя мгновения какой-то эфирной, летучей, едва уловимой гармонией…

        Купила себе намедни дивную книженцию Дуни Смирновой ( которая кинодраматург, режиссёр и сценарист в одном лице, а также бессменная соведущая эпохальной передачи "Школа злословия"). Называется сие дивное издание "С мороза" и включает в себя статьи и рецензии разных периодов. Не стану дальше растекаться мыслью по древу, а перейду к делу. Есть там забавнейшая статейка "Сплетня", написанная для журнала "Vogue" в 2002 году. Очень творческий подход к человеческим слабостям. Ну все-все - молчок. Читайте дальше сами:

СПЛЕТНЯ

        Видимо, от меня ждут, что я начну так: "Сплетня - это отвратительно, это гадость". Но я не могу так начать! Потому что я так не думаю. А я всегда говорю то, что думаю, и ненавижу ложь. Сплетня прекрасна хотя бы тем, что в основе ее всегда лежит правда, просто творчески осмысленная.
        Вот недавно, например, был такой случай. Николай Николаевич купил себе компьютер. Он, собственно, давно собирался это сделать, потому что ему на самом деле для работы совершенно необходим компьютер. Ну так он пошел и купил его, наконец. Невиннейшее в общем-то происшествие. Дома все обрадовались, и даже жена Николая Николаевича Ирина Борисовна по этому поводу разрешила супругу выпить за обедом. Хотя обычно она эту привычку не приветствует. Потом, после обеда, когда Николай Николаевич устанавливал компьютер со своим другом Денисом Евгеньевичем, Ирина Борисовна пошла звонить по телефону. Позвонила она Юле и между прочим ей говорит: "Вот, знаешь ли, Коля наконец-то купил компьютер". Юля очень порадовалась, потому что знала, как давно Николай Николаевич нуждался в компьютере. Поговорили они так где-то с часик, но тут пришел Юлин муж Ромочка и срочно потребовал телефон. Юля конечно же телефон сразу освободила, потому что она вообще очень хорошая жена, это всем известно, и даже когда ей прямо говорили, что Ромочка путается с Пигаревой из маркетингового отдела, она не поверила. Ну и вот пока Ромочка звонил, она ему успела рассказать, что Николай Николаевич купил-таки себе компьютер. Ромочка аж застыл в этот момент с трубкой в руке. "Интересно, - говорит, - как это он купил компьютер, если он Севке денег должен уже полгода?" Юля тоже немного удивилась. И естественно, сразу после того как Ромочка убежал, позвонила Севкиной жене Альбине Юрьевне. "Слушай, Аля, имей в виду, что Николай Николаевич сегодня купил себе компьютер. Так что деньги у них есть. Мне Ромочка сказал, что они вам должны и не отдают. А компьютер, как видишь, покупают". Альбина Юрьевна, конечно, несколько возбудилась. Позвонила мужу на работу, там трубку взяла Светлана, Севкина секретарша и подруга Альбины Юрьевны еще с института. Светлана, когда услышала про компьютер, просто была потрясена: "Да что ж это за сволочи такие, Аль! Она же мне в субботу в бассейне сказала, что денег нет совершенно, поэтому в Испанию она не едет, и я должна с кем-то другим договариваться. Я, как дура, ей поверила и договорилась с Катькой, хотя ты прекрасно знаешь мое к ней отношение!" Альбина Юрьевна, прекрасно знавшая, конечно, отношение Светланы к Катьке (Катька, кстати, за месяц похудела килограммов на пять и не говорит как), все-таки больше волновалась не из-за Испании, а из-за денег, которые Николай Николаевич должен ее мужу. Они со Светланой это обсудили тоже, но по-быстрому, с полчасика всего поговорили, после чего Светлана уже буквально хотела переключить Альбину Юрьевну на Севку, но в этот момент Севка вылетел из кабинета, как пуля, и понесся на второй к Бузулюку. А это, как известно, надолго. Потом в курилке Светлана рассказала все это Долининой, которая хоть и не знала Николая Николаевича, но зато была знакома с Ириной Борисовной, а уж с Катькой вообще училась в одной группе. Долинина совершенно не удивилась: "А что тут удивляться? Я тебе давно говорила, что Ирина - врунья и чудовищно жадная. Мне Гоша говорил даже, что она в институте воровала. То есть буквально всем было известно, что нельзя в комнате сумку оставить или пальто, если там Ирина. Можешь сама у Гоши спросить". Светлана тут же позвонила Гошиной жене Оксане. Но Оксана в этот момент убегала к архитекторам, что-то они там напортачили со встроенными шкафами, поэтому она долго говорить не могла, и уже просто на бегу, минут за двадцать, объяснила Светлане, что вроде бы что-то такое Гоша говорил. И дала Гошин рабочий телефон. Гоша, как обычно, долго Светлане морочил голову про ресторан или там сбежать за город, а потом сказал, что ничего подобного не помнит. Ну и Светлана сразу поняла, что он просто не хочет говорить об этом. Тут как раз снова позвонила Альбина Юрьевна, но поскольку Севка был все еще у Бузулюка, то Светлана все ей рассказала.
        Альбина Юрьевна позвонила Юле. Юля была потрясена. Хотела рассказать тут же Ромочке, но ей ответили, что Ромоч-ка в маркетинговом отделе. Туда она, естественно, звонить не стала, потому что Пигарева все-таки была ей неприятна, и она не хотела на нее нарваться. Ну и, как всегда в таких случаях, Юля набрала Диму. Дима, видимо, был в Интернете, поэтому дозванивалась она часа два, просто на автомат поставив, а сама в это время всякие дела по дому совершала. Когда наконец Дима взял трубку, то сразу же стал ее разубеждать: мол, Ирина очень приличная женщина, и быть такого не может, и что, действительно, на Испанию у нее денег нет, а на компьютер им дала контора, в которой служит Николай Николаевич. В общем, идиот какой-то. Так подумала Юля.
        И была совершенно не права. Потому что Дима был совсем не идиот и тут же отправил Петру E-mail следующего содержания: "Афанасьев купил машину. А жена его воровка. Нет в мире гармонии". Дима, конечно, не мог знать, что в почту Петра часто лазает его сын Глеб Петрович. Глеб Петрович, прочтя Димино послание, тут же пошел к матери на кухню и сообщил, что Афанасьевы покупают джип на деньги, которые жена Афанасьева стырила в своей фирме. И теперь они будут как сыр в масле кататься, и Сашка Афанасьев будет к школе на джипе подъезжать, а у него, Глеба Петровича, не родители, а какие-то просто пеликаны. Мать Глеба Петровича Елена сказала ему, что лучше честная бедность и что все тайное становится явным. То есть рано или поздно Ирину Борисовну посадят за воровство или выгонят с работы как минимум. Сразу после разговора с сыном она бросила фаршировать кабачки и побежала к телефону, чтобы позвонить Лизе. Лиза все рассказала мужу. Муж Лизы (история не сохранила его имени, а жаль, ведь он мог быть, например, Викентием Тей-муразовичем) немедленно связался с Фадеевым. Фадееву все долго объяснять не надо, он у нас вообще все на лету схватывает, поэтому он быстро оделся и пошел к Пироговскому, они вместе зашли в "Рашн паб", где встретили Лурье. Лурье прямо от них пошел к Гаврилову, Гаврилов рассказал это Ольге. Ольга сообщила это Ляле, Ляля сначала ничего не поняла, но потом ужаснулась и в панике позвонила Римме,у Риммы, как известно, нет секретов от Карины. Карина, смеясь, рассказала это Алене, Алена вызвала к себе Лесю, Леся описала все Семену Ильичу, Семен Ильич сделал свои выводы из всей истории и рассказал ее мне, уже прямо с выводами.
        В общем, до меня эта история дошла в следующем виде. Николай Николаевич Афанасьев, всю жизнь бывший смирным физиком-ядерщиком, несколько лет назад женился на валютной проститутке по прозвищу Хрюша. Эта самая Хрюша оказалась довольно энергичным и хитрым созданием - в первый же год замужества она поступила в шведскую бизнес-школу, совратила ректора этой школы и не без его помощи устроилась на работу в одну очень крупную западную фирму (мы ее не можем назвать, поскольку это наши давние рекламодатели). Там она быстро сделала карьеру и стала финансовым директором всего северо-западного отделения. После цепи кредитов, которые она брала на очень странных условиях, Хрюша объявила свое отделение банкротом и уволилась. Николай Николаевич, ничего не подозревавший о махинациях жены, был совершенно убежден, что и их особняк в Кратово, и подаренная ему на день рождения "ауди", и грант для его лаборатории, и оплата родов жены в Израиле - это все благодарность крупной западной фирмы за ударную работу Хрюши. Но даже такой кабинетный ученый, как Николай Николаевич, не мог не удивиться, когда его жена заявила, что вчера она купила самолет и уволилась с работы. У Николая Николаевича всегда было очень развито логическое мышление, а в сообщении жены никакой логики не было. Вернее, была, но вполне очевидная. Николай Николаевич отмел все несостоятельные гипотезы и остановился на одной, единственно правильной. Он понял, что его жена - бандитка и негодяйка, что сколько волка не корми, он все в лес смотрит, что Хрюша есть Хрюша, что рухнули все его надежды и семейные ценности и что в его любимом сыне Ардалионе течет кровь мерзавки. Поняв это, Николай Николаевич услал свою жену Ирину Борисовну (она же Хрюша) в Саратов, к своей тете Марии Алексеевне, издавна ненавидевшей Хрюшу. После чего он добровольно сдался на принудительное лечение в сумасшедший дом. А еще говорят, что Федор Достоевский все выдумал.
        Конечно, услышав эту историю, я решила немедленно сделать из нее киносценарий. Мне давно хотелось написать ,что-нибудь ультрасовременное. А то у меня какая-то жизнь замечательных людей получается: то я пишу про то, как балерина Спесивцева жила с агентом большевиков, то про Бунина, от которого любовница ушла к лесбиянке, - кому интересны эти протухшие сплетни! А тут такой сюжет! Я уже набрасывала эпизод-ный план в тот момент, когда на другом конце города Севка вернулся от Бузулюка и, выслушав сбивчивый рассказ Светланы, немедленно позвонил домой.

    - Альбина, - сказал Севка, - скажи мне, пожалуйста, ты что сейчас делаешь?
    - Я? С тобой, Севочка, разговариваю.
    - Правильно. Ты со мной стоя разговариваешь или сидя?
    - Сидя. А что?
    - Так. А на чем ты, Альбина, сидишь?
    - На диване.
    - На каком диване?
    - Как это на каком? На нашем, синем.
    - Понятно. А откуда у тебя этот диван?
    - Ты что, Севочка, заболел? Мы его вместе покупали два месяца назад. - Правильно. А сколько он стоил?
    - Две тысячи.
    - Так. А откуда у нас эти деньги взялись два месяца назад, если за неделю до этого мы купили машину?
    - Так нам же Афанасьевы долг вернули раньше, чем собирались. Они тогда про дали дом Ириной мамы в деревне и сразу решили раздать все долги... Ой!
    - Вот тебе и "ой", Альбина. Я всегда говорил, что ты дура.
        Так что сценарий мне писать не пришлось. Зато я написала вот эту заметочку, в которой все, от первого до последнего слова, - правда. А я, как вы знаете, ненавижу ложь.